Популярное


Целевая аудитория Евровидения - сексуальные меньшинства, - волонтер из Беларуси Русский волонтер на «Евровидении» рассказывает о атмосферу на фестивале и высоко оценивает шансы белорусского конкурсанта ТЕО на победу.


 


На Евровидении победила бородатая женщина. Россию обсвистали  Трансвеститка с бородой Кончита Вурст выбрана победителем по итогам интерактивных голосов  жюри (50 %) и  телезрителей (50 %) из 37 стран, которые в этом году были участниками в самом популярном шоу европейского континента.


Американское кино, телевидение и интернет: факты и тенденцииОпределенным феноменом, однако, стало то, что огромную аудиторию собрала недорогая в смысле производства сентиментальная комедия "Реальная любовь имеет большой толстый греческий брачный пир”. Однако астрономические цифры прибыли из фильмов совсем не показатель роста популярности кинематографа.


Белорусское немое кино возвращается на родину Некоторое время назад в Беларуси сложилась группа энтузиастов, которая поставила своей целью вернуть в страну сняты здесь в разное время кинофильмы, копии которых сохранились в России.


Телеведущий Александр Залевский: «Мечтаю сделать интервью с Лукашенко» Алесь Залеский журналист, с 2007 года работает телеведущим на независимом канале "Белсат", имел ряд авторских передач, последняя из них - «Людские дела». Родился в 1987 году в деревне Обухово под Гродно.


Эрнст объяснил, почему пятое кольцо на открытии «Олимпиады-2014» раскрылось только для российских телезрителейГенеральный директор «Первого канала», генпродюсер Церемонии открытия «Олимпиады-2014» Константин Эрнст рассказал, что зрители России и мира видели несколько разные версии трансляции открытия XXII зимних Олимпийских игр, сообщает Piter.Tv.


Гузеева получила от Маслякова по заслугам за оскорбленияТелеведущая Лариса Гузеева, которая часто позволяет себе оскорбить участников своей передачи «Давай поженимся», наконец то получила за свои нападки на людей от своего коллеги Александра Маслякова. Эти телеведущие являются членами жюри всенародного шоу «Минута славы».


Критики кино узкой специализацииКак распределяются фильмы между собой в смысле написания к ним обзоров? По жанрам или из каких-либо личных предпочтений. Ведь как у каждого фильма есть свой зритель, которому этот фильм дорог и любим, так кажется, у него должен быть и свой критик.




Сумасшедший профессор

Сумасшедший профессор Послужной список Джерри Льюиса, крупнейшего комика современной Америки, не просто велик, но огромен. Начиная с 1949 года он успел сняться более чем в тридцати картинах. По договору с «Парамаунтом», заключенному в 1959 году, он обязался создавать в год два фильма: в одном выступая как «звезда», а второй от начала и до конца делая собственными руками — как сценарист, режиссер и актер. Число фильмов, где в титрах Льюис значится постановщиком, пока невелико, их всего пять. Но по объективным свидетельствам работающих вместе с ним людей, кто бы ни ставил фильм — Норман Таурог, Джордж Маршалл, Фрэнк Ташлин, с которым Льюис не расстается в последние годы, — вклад его в создание произведения выходит за пределы чисто актерских функций — он вмешивается в режиссуру, пишет новые диалоги, придумывает гэги, и, если бы не суровые законы производства, имя Льюиса во многих случаях должно было бы стоять впереди фамилии режиссера. Это только в кино, но, кроме этого, Льюис с четырнадцати лет играет на сцене; в паре с Дином Мартином он получил известность как певец в ночных клубах, а количество телевизионных передач, в которых он принимал участие, просто невозможно перечислить (критики утверждают, что Льюис создал новые формы музыкальных обозрений). В последние годы слава Льюиса резко пошла вверх; этому способствовало то, что он стал бережнее относиться к своему творчеству, то, что после годов исканий нашел близкую себе тему, и в критике, особенно французской, сложилась законченная концепция превращения кинематографического гадкого утенка, которого она раньше с изрядной долей иронии называла «трудолюбивым клоуном», в крупнейшего комедийного актера. Наиболее последовательно эту концепцию развил критик журнала «Позитив» Робер Бенанун. Сводится она к следующему. Дуэт Дин Мартин — Джерри Льюис был построен на противопоставлении удачливого красавца, обладателя неплохих мускулов и большой пробив! гой силы (его играл Мартин) и находящегося в полной зависимости от него дурачка, которого герой Мартина постоянно эксплуатировал, ставил в самые глупые положения, подчеркивал его физическую и психическую неполноценность. Пара имела немалый коммерческий успех, и, казалось бы, Льюису-актеру не на что жаловаться, но Лыоис-человек, видимо, зачастую должен был испытывать неудобства из-за того, что изначально обрекал себя на унизительную второстепенность. Комплекс вторичности усиливался и потому, что Льюис был творческим и материальным вдохновителем большинства фильмов и эстрадных номеров. Поэтому, когда в 1956 году Мартин покинул Льюиса, последний оказался единственным и монопольным обладателем двух масок бывшего дуэта. Он как бы совместил их в себе и, приступив к самостоятельной деятельности, попытался взять реванш за все бесчисленные оскорбления, которым подвергал его героя блистательный партнер. Эта тема двуединства одной личности постоянно тревожила Джерри Льюиса, слегка модифицируясь, переходила из фильма в фильм, пока не достигла законченности в «Су масшедшем профессоре» (в оригинале—„The Nutty Professor". „Nutty" — жаргонное словечко, нечто вроде нашего «чокнутый»), который и критики и сам Джерри Льюис считают лучшим сто фильмом. Большинством исследователей творчества Льюиса эта концепция принимается как универсальная. Если обратиться к биографии актера, то, вероятно, можно найти немало подтверждений этим стройным и по-своему логичным построениям. Но относящаяся скорее к Льюису-человеку, чем к Льюису-художнику, она, по существу, остается в области психологических предположений и не объясняет принципы его творческих исканий (если, конечно, не отождествлять полностью реального Льюиса с создаваемыми им образами, но об этом вряд ли можно говорить всерьез), Мотив двух масок в «Сумасшедшем профессоре» имеет прямой литературный первоисточник. Внешняя канва сюжета основана на знаменитом романе Стивенсона «Доктор Джекил и мистер Хайд» — трагической истории гениального врача, создавшего эликсир, способный не только изменять внешний вид человека, но и пробуждать дремавшие в нем низменные инстинкты. Роман этот неоднократно экранизировался и в прямом и в модифицированном виде, и героя его последовательно воплощали Джон Барримор, Фредерик Марч, Спенсер Трэси, Жан-Луи Барро. Герой фильма Льюиса — преподаватель химии в заштатном американском университете Джулиус Келп — обладает внешностью типичного кинематографического Хайда. Но беспорядок неаккуратно подстриженных волос, зубы, похожие на клыки доисторического животного, обвислые щеки, резкость некоординированных движений приданы теперь существу забитому и затравленному, постоянному, профессиональному неудачнику. Фильм начинается каскадом гэгов, вполне достойных старой комической. Какие-то из них часто использовались, кое-что придумано заново, но упора на неожиданность нет, расчет, скорее, на зрительское воспоминание. Конечно, в современном университете вряд ли кто-нибудь станет швыряться классическими тортами, но можно внезапно открывшейся дверью повалить на пол благообразного декана, можно устроить потрясающий взрыв в лаборатории, где сорванная с петель дверь погребет под собой незадачливого экспериментатора Келпа, и, чтобы выбраться. ему приходится стучать в нее. Слегка улыбнувшись незамысловатым наивным трюкам, зритель готовится ощутить себя в мире, населенном чудаковатыми рассеянными учеными, иронически подсмеиваться над которыми публику давно уже приучили фильмы и юмористические журналы. Но привычному узнаванию мешает неожиданная акцентировка уродливого, странный контраст маски, словно пришедшей из «фильма ужасов», с простотой классического гэга. Своеобразие «Сумасшедшего профессора» основано на том, что, в отличие от старой комической, где каждый трюк точно соответствует характеру выбранной маски (скажем, Китону не пригодился бы сюжет, написанный специально для Гарри Лэнгдона), у Льюиса есть произвольность в выборе гэгов. Непривычно обрабатывается у Льюиса и фон действия, тоже мало зависящий от структуры маски. Вспомним, например, чаплиновский «Праздный класс», где бродяжка оказывается среди участников костюмированного бала, фланирующих по апартаментам роскошного отеля. Подобные ситуации могли служить и служили для пародийного эффекта отстранения. Но когда мы наблюдаем за Келпом, которому неудобно среди толпы издевающихся над ним студентов и неуютно в мягких кожаных креслах кабинета декана, то эффекта пародии не возникает, ибо Келп, профессор, интеллектуал, ученый, чьи реальные знания ни разу не подвергаются сомнению, должен быть на месте в этой мастерской науки. Только лаборатория с ее колбами и мензурками, где по толстым трубкам журчат и пузырятся разноцветные жидкости, кажется идеальным местопребыванием Келпа. Но здесь меньше всего чувствуется ученый, скорее, можно вспомнить о гномах, добывающих алмазы в горах. Современный Хайд, оставаясь Хайдом, не может преодолеть своей неудачливости, но он может попытаться стать доктором Джекилом, чтобы в образе статного красавца, кумира толпы, получить причитающуюся ему толику успеха. Сцена, когда Келп под действием изобретенного им эликсира превращается в долгожданного двойника, поставлена в традициях «фильма ужасов»: и без того уродливое лицо его стареет, копна перепутанных волос спадает ему на плечи, искривляются выпирающие вперед зубы, руки покрываются шерстью... Потом в притихшей вечерней улице раздаются шаги, и оборачивающиеся на их шум прохожие, автомобилисты, полисмены странно застывают, так и не закончив своих дел, как будто увидев нечто глубоко их поразившее. Шаги направляются в студенческий кабачок «Багряная пещера», и уже перестает играть контрабасист маленького оркестра, руки пианиста останавливаются на клавишах, широко открывает глаза героиня картины студентка мисс Парди — у двери, небрежно прислонившись к притолоке, стоит стройный атлет, вступающий в действие под именем Бадди Лава. (Здесь необходимо маленькое разъяснение. В Америке в разговорном языке имя «Бадди» заменяет любое, так обычно обращаются к человеку, чье настоящее имя неизвестно.) Итак, Бадди Лав входит в действие. Он свой человек в этом модном кафе, в мягком антураже зеркал и низких столиков. Когда он подходит к бару, его ладная фигура ловко гармонирует с изящной закругленностью полированной стойки. С небрежной расслабленностью он держит в руке бокал, а через несколько секунд той же рукой бьет по челюсти здоровяка-спортсмена, когда-то засунувшего профессора Келпа в шкаф с химическими препаратами. Он подсаживается к мисс Парди, с которой, будучи Хайдом, с трудом мог поговорить, глупо шутит, неимоверные банальности вещает как откровения, и девушка не в силах противостоять этому могучему натиску мужской самоуверенности. Играя Бадди Лава, Джерри Льюис почти не шаржирует, но за картинной изысканностью вдруг проступает автоматизм. Бадди Лав — образец, гений, кумир, ио его двойников можно увидеть на фотографиях «Плейбоя», его мускулистый торс мелькал на страницах культуристских журналов, он улыбается с придорожных реклам и с афиш кинотеатров. Посетители «Багряной пещеры» с нежностью глядят на своей героя, но оглянемся вокруг — везде одни Бадди Лавы — старые Бадди Лавы и молодые Бадди Лавы, в рубашках и пиджаках, с красными галстуками и синими, толстые и худые, в модных свитерах и уже немодных джинсах, прошлые Бадди Лавы и будущие. Вся квинтэссенция этого образа ощущается в том, как поет герой Джерри Льюиса; это не пение Луиса Армстронга или Рея Чарльза — так поют сотни и тысячи певцов, такие же Бадди Лавы, «люди без качеств», люди со стертой индивидуальностью. «Сумасшедшем профессоре» граница между Келпом и Бадди подвижна. Ограниченный кратковременным действием своего неустойчивого эликсира, профессор переходит от одного обличья к другому, попадая порой в самые неожиданные ситуации. В качестве Келпа он подвергается все тем же насмешкам и не может объясниться в любви мисс Парди, а будучи Бадди Лавом, получает титул «Дон-Жуана года». Это двусмысленное положение длится до тех пор, пока на студенческом празднике эликсир не теряет свою силу раньше времени и блистательный Бадди, только что с триумфом выступавший на сцене, на глазах у публики, при полном свете, сникает, съеживается и постепенно возвращается к своей исходной оболочке. И уже не от имени Келпа или Бадди Лава, а, видимо, от своего собственного Джерри Льюис говорит в финальном монологе: «Нужно жить в согласии с самим собой. Вы только подумайте о времени, которое вы должны провести с самим собой наедине. И если вы не можете относиться к себе с симпатией, как Вы можете надеяться на симпатию других? Вот что я открыл». Этот призыв к человеческой самоценности чрезвычайно дорог Льюису. Эволюция его персонажа при внешней похожести противоположна эволюции героя Стивенсона. Доктор Джекил был обречен на гибель не потому, что выпустил на свободу мистера Хайда, а потому, что замаскированный наслоениями привычек, воспитания, образования, этот Хайд жил в нем самом и победить его Джекил мог только ценой собственной смерти. Джерри Льюис не верит в изначальность зла. Бадди Лав будь он доктором Джекнлом или мистером Хайдом фильма, в данном случае это не важно, — не есть часть души доктора Келпа. Зло как психологическая категория вообще в нем не персонифицируется. Вопреки мнению многих критиков, режиссер не расходует стрелы своего остроумия на обличение идолов молодежи типа Элвиса Пресли, и гораздо больше, чем грубость, невоспитанность, малокультурность Бадди Лавов, его пугают механическая простота, автоматизм приобретения человеческой значимости. Большинство американских режиссеров, в том числе и Джерри Льюис, всегда настаивают на простоте трактовки своих картин, на доступности их конечного вывода. Но в финале «Сумасшедшего профессора» есть любопытный разрыв между «хэппи эндом» для Келпа и «хэппи эндом» для режиссера. Профессор получает руку и сердце своей избранницы мисс Парди. Но одновременно папаша Келпа, уже хвативший изрядную толику эликсира, бойко распродает чудесный напиток декану, преподавателям, студентам; и даже из задних карманов брючек счастливой мисс Парди, отправляющейся в мэрию, торчат два флакона. Ничего не поделаешь, все хотят быть Бадди Лавами...

Интересное на сайте

Rambler's Top100